Отец всегда звонил по воскресеньям, ровно в шесть. Разговор длился десять минут. Он спрашивал о работе, о погоде, говорил "передавай привет". Мария клала трубку и смотрела в окно, пока закипал чайник. Она знала, что в среду сестра получит такой же звонок. У них с Леной не было договоренности, но после этих звонков каждая отправляла другой короткое сообщение: "Был". Этого хватало.
Их мать жила за границей, высылая раз в год посылку с одинаковыми подарками: две шерстяные шали, два блока дорогого чая. Шали были не по сезону, чай никто не пил. Однажды, разбирая кладовку, Мария нашла целую стопку этих нетронутых коробок. Она сфотографировала их и отправила Лене. Та ответила через час: "Выбросим в следующее воскресенье". Они встретились у мусорных баков возле старого дома детства, молча выгрузили коробки. Потом пошли пить кофе, и Лена вдруг сказала: "Помнишь, она всегда покупала нам одинаковые платья, хотя мы терпеть не могли розовый цвет?" Мария кивнула. Они больше не говорили об этом.
На сороковой день после смерти отца они приехали разбирать его квартиру. Комнаты пахли лекарствами и старой бумагой. В ящике стола, под стопкой квитанций, Мария нашла конверт. В нем лежали две пожелтевшие школьные грамоты — ее за математику, Ленину за рисунок. И фотография, где они, совсем маленькие, катаются на санках с отцом, все трое смеются. Лена взяла фотографию, долго смотрела на нее. "Интересно, — тихо проговорила она, — он хранил это, потому что было жалко выбросить, или потому что это было важно?" Ответа не было. Они забрали только эту фотографию. Остальное сдали в макулатуру, вещи развезли по благотворительным пунктам. Уезжая, Мария обернулась на пустой подъезд. Ей показалось, или действительно кто-то выключил свет в окне на третьем этаже?
